Новая газета
VK
VK
Twitter
Рязанский выпуск
№16 от 23 апреля 2015 г.
Свежие новости
Быль о Чернобыле
Один из немногих оставшихся в живых ликвидаторов – о свинцовой рубахе, отчаянной голодовке и продолжающейся борьбе с невидимым врагом


 
29 лет назад, в ночь с 25 на 26 апреля, в 1 час 24 минуты, один за другим раздались два глухих взрыва, над Чернобыльской АЭС в небо взметнулся столб раскаленных газов. Пожар к 5 часам утра погасили, но зловещее свечение будет долго стоять над станцией. Причем истинный масштаб катастрофы, когда «мирный атом» вышел из повиновения людей, высшими партийными бонзами Украины скрывался даже тогда, когда военные произвели замеры радиации, превышавшей норму в тысячи и тысячи раз в Припяти и Киеве.


 
Когда остальной мир (скандинавские страны в первую очередь) недоумевал от неожиданно подскочившего во много раз уровня радиоактивного фона и с тревогой вопрошал: «Что у русских взорвалось?» – партийно-хозяйственная номенклатура усиленно готовилась встретить 1 Мая в Киеве так же, как и по всей стране.
 
Было упущено время. Мирное население долгое время подвергалось радиоактивному облучению и заражению. В первые недели о мерах безопасности советские СМИ молчали, хотя в самом г.Припяти детям начали давать таблетки с йодом.
 
А потом полетели во все концы Союза приказы о мобилизации мужского населения. И начался подвиг, о котором потом долго молчали.
 
Владимир Владимирович ПОЧИВАЛОВ, уроженец г.Михайлова Рязанской области, рассказывает:
 
– 11 января 1987г. получил повестку на военные сборы. Было мне тогда 22 года, недавно вернулся из погранвойск (КГБ, 1 категория учета). Однако меня призвали вновь. Так я стал ликвидатором. Считаю, взяли нас обманом. Приехали, собрали в Рязоблвоенкомате и объявили, что посылают на ликвидацию последствий чернобыльской аварии. По закону сборы проводятся 90 дней. А тут сразу объявили, то отправляют на 180. В общей сложности в этой битве за жизнь участвовали две с половиной тысячи жителей Рязанской области. Смертельно опасная командировка завершилась 4 апреля. Никто из рязанцев тогда не отказался от нее. Нас так воспитали. Если не я, то кто? Это было нормой. Некоторые тогда попросили у облвоенкома, чтобы в повестке переправили 90 дней на 180. Вот и все...
 
Вскоре подъехали автобусы – пять мягких и два обычных, городских. Ехали через Тулу, Орел. В Курске, в зенитном полку, нас переодели в военную форму. Выдали бушлаты, х/б, сапоги. Затем на электричке доставили в Белую Церковь, а оттуда на ЗИЛах – в зону отчуждения. Наш лагерь находился в 30 км от взбунтовавшегося 4-го реактора ЧАЭС.
 
Жили в брезентовых палатках. В каждой  двухъярусные кровати на 20 человек и одна печка. Там нам выдали ОЗК – одежду для химзащиты. Отправляли меня как водителя, но на месте пришлось мне и многим моим товарищам выполнять обязанности дозиметристов. На смену нам выдавались одноразовые лепестки. Это вроде многослойных марлевых повязок. Их потом утилизировали. Респираторов и противогазов у нашей группы не было. Скорее всего, их получали те, кто работал на самом реакторе.
 
– Кто более всего рисковал?
 
– Кто работал на кровле реактора. Им полагались, как мы назвали, свинцовые рубахи, особая спецзащита. Ее вес доходил до 26–30 кг. Посылали в эпицентр катастрофы только добровольцев.
 
– Их можно причислить к смертникам?
 
– Так и есть. Они сознательно и абсолютно добровольно шли на смерть...
 
В первые недели ликвидаторам выдавали 150 граммов водки, но потом руководство отказалось от этого. В общем, не все могли себя контролировать после 40-градусного напитка. Однако последующие группы, как и та, январского призыва 1987-го, покупали водку у водителей. Они продавали без накруток. Не было в то время спекулянтов на горе людском. Жизнь была строго регламентирована. Каждый день помывка по 30 минут, драили друг друга мочалками. Затем спецпропускник. Звенишь (излучаешь) – лезь опять в душевую. И вновь проверка. Потом переодевание во все новое, а старое белье утилизировали.
 
– Как велся счет полученным дозам?
 
– По сути, на глазок. Группе из пяти-шести человек выдавался один накопитель, полученное число делилось на присутствующих ликвидаторов.
 
– А почему приблизительно?
 
– Наша группа занималась дезактивацией построек на ЧАЭС. Химик-дозиметрист проводил замер помещения. Получалось, что в одном углу, допустим, радиационный фон в 19–20 рентген/час, в другом  – 25 (природный радиоактивный фон, его в прогнозе погоды одно время сообщали, составляет 0,8–0,13 мр/ч, – Н.К.). Не могли же мы быть все время в одном месте. Вот и получалось примерно. Накопитель, который выдавался нашей группе, 1947 года выпуска, – музейный экспонат! Надеяться на его точность не приходилось. Работать при таком уровне радиации можно было не более пяти минут, но смены наши длились по 5–6 часов. Пришлось нам валить и опаленный радиацией рыжий лес, вывозить его на полигон для захоронения.
 
А что такое примерно определять полученные дозы? Хорошего мало. Лучевая болезнь, необратимые изменения внутренних органов, крови, на генетическом уровне. Впрочем, надеяться, что ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС минует радиоактивная чаша – не приходилось. Отсюда всплеск онкозаболеваний (особенно щитовидной железы) в первую очередь у тех, кто работал ликвидаторами в непосредственной близости от реактора или на нем самом. Они раньше всех покинули этот мир.
 
Для Владимира же Почивалова чернобыльский гром во второй раз грянул в 2003-м, в 38 лет. Из-за болей в ноге ему пришлось обращаться в ЦИТО им. акад. Н.Н.Приорова. Врачи обнаружили онкологию. Операция, другая в 2008-м, изнурительное лечение. Чернобыльская битва с невидимым врагом (радиацией) для Владимира Почивалова, как и для его товарищей, не закончилась. Каждый год они проходят контрольные проверки в клиниках Москвы. Это вторая битва за жизнь. В ней Владимиру Почивалову помогала и помогает побеждать Нина Владимировна, жена, самый близкий и дорогой человек. На ее долю выпало немало переживаний, бессонных ночей с тяжелыми думами.
 
– А всегда власти относились к ликвидаторам с пониманием, сочувствием?
 
– В 1990-е годы прошли голодовки ликвидаторов. Они протестовали против нежелания рязанских чиновников выплачивать компенсации за причиненный ущерб здоровью чернобыльцев по решению судов.
Бывало, хозяева кабинетов отбивались от наших просьб словами: «Мы вас не посылали...»
 
Теперь не так. Немало помогает ликвидаторам-чернобыльцам Виктор Федорович Боборыкин – председатель правления Рязанской областной общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль». В Кальном моя семья живет в специально построенном для ликвидаторов доме. Пенсию платят достойную. Есть дочка, внук, внучка. Слава Богу, жива мама.
 
Жаль только, что многих уже нет с нами. Михаила Грачева; в 2011-м ушли три наших товарища один за другим. Сначала вертолетчик Игорь Фуглев, через сорок дней – Анатолий Плаксин, а после, тоже через 40 дней, – Виктор Зобков, работавший в 1987-м в зоне отчуждения на экскаваторе.
 
– А если вновь, как тогда, вас призвали бы, пошли бы?
 
– Пошли.
 
– Как проведете 26 апреля – День участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф и памяти жертв этих аварий и катастроф?
 
– В 10.00 в сквере, где установлен памятник ликвидаторам радиационных и техногенных катастроф, придут мои боевые товарищи, вдовы ликвидаторов. Возложим цветы... Вспомним и поблагодарим тех, кто спас Землю, а потом состоится лития в рязанском храме, возведенном в честь мучеников-страстотерпцев Бориса и Глеба.
 
Наталья КУЛЬБЕРГ