Новая газета
VK
VK
Twitter
Рязанский выпуск
№09 от 7 марта 2013 г.
Свежие новости
Беглец из Космоса
Константин ЗАВАЛИН – о покемонах, группе «Пятый корпус» и «пермском периоде» авторской песни


 
14 марта в «Старом парке» выступит Константин Завалин, пермский бард, и я не уверен, соберет ли он этот камерный зал. Потому что наблюдается странный факт. Почему-то никто из создателей поистине всенародных (и талантливых!) юмористических хитов так и не смог известность своей песни конвертировать в собственную популярность. Ни Башаков с его «Элис» (хотя тут дело, скорее в том, что у обывателей песня ассоциируется не с ним, а с его как бы соавтором Евгением Феклистовым и группой «Конец фильма»). Ни «Доктор Александров» с его знаменитым «Stop, Narkotiks»: после успеха песни, воодушевленный Денис «Доктор» Александров переехал из родного Иркутска в Москву, но вышедший вскоре сольный альбом автора мало кому оказался нужен – другие песни Дениса были куда серьезней песни-шутки, написанной когда-то для иркутских КВНщиков и ставшей всенародным хитом много после. 
 
Вот и Костя Завалин, автор как минимум одной «народной» песни «Мама, я хочу Пикачу!», которую еще недавно напропалую пели дети в лагерях, а иногда и их родители в компаниях, тоже мало кому известен. А может, вы слышали забавную песенку «Dead Мороз» отличной пермской группы «Пятый корпус»? Перед недавними выборами она много где звучала, потому что в тему: баян там очень запоминающийся – это как раз Завалин на баяне играет.
 
Как ни пафосно звучит, но, кажется, уже можно говорить о «пермской школе» в современной авторской песне. Может, это натяжка, но когда вслед за Григорием Данским в этом городе обозначился Константин Завалин, весьма похожий на него манерой игры на гитаре и при этом собственно в песнях такой особенный, своеобычный, пышущий весельем как хороший КВН, – именно это дурацкое, в общем-то, словосочетание «пермская школа» тут же пришло мне в голову. А тут еще «Пятый корпус» подтянулся, где Данской с Завалиным объединили и свои усилия, и еще целой кучи талантливых пермских граждан…
 
Похожи они с Данским не только местом рождения, но и тем, что в творчестве очень мало «середины» между серьезными песнями и постебушками, причем у Завалина эта пропасть еще заметней – она вообще фактически не заполнена. То есть, либо, допустим, до жути серьезная песня «Жала», либо – солнечный КВН, который получается у Завалина лучше всех других бардов страны, а третьего – не дано. Собственно, и само название «бард-КВН» только к нему, пожалуй, и подходит. Тяжело не улыбнуться, впервые услышав «Монолог солитера Василия», «Космос не для меня», «Выхухоль во рту», ту же «Песенку про покемонов». 
 
При этом даже шуточные песни Завалина обладают зачастую показательной неоднозначностью и многосмысленностью. Взять, к примеру, незатейливую на первый взгляд песенку «Космос не для меня». В принципе, всё тут, что называется, «на поверхности», но далеко не все это «всё» замечают. Сначала кажется, что это забавный, но предсказуемый монолог честного парня, решившего «сказать миру «нет»» и существовать по возможности автономно от его безобразий. 
 
Отличная сессия, повышенная стипендия – 
не для меня, не для меня. 
Хорошая работа, высокая зарплата – 
не для меня, не для меня. 
А ты говоришь: «Квартира, машина, дача…»
А я говорю тебе: «Фигу!» – а ты чего-то плачешь… 
А ты говоришь: «Можешь! Надо только захотеть!»; 
А я говорю: «Боюсь случайно в космос улететь». 
А Космос – не для меня.
Прекрасная столица, искусственные лица – 
не для меня, не для меня.
Колесный парус алый, Филипп Киркоров с Аллой – 
не для меня, не для меня. 
Ой, шоу-бизнес, быт, политика, кругом одни понты…
Да что бы я здесь делал, блин, если бы не ты?! 
А ты говоришь: «Можешь! Надо только захотеть!»; 
А я говорю: «Боюсь случайно в космос улететь». 
А Космос – не для меня.
 
И концовка, на первый взгляд, лишь продолжает и усиливает наметившуюся смысловую тенденцию: расслабившийся, невнимательный слушатель может и не обратить внимания на то, что происходит в самом конце песни. 
 
А что для меня? Путевка в Урюпинск на две недели!
Плюнуть на все, рукой махнуть и уехать. 
Если хочешь – можно вместе…
И велосипед! И велосипед! 
И велосипед, трехколе-о-осный... 
А космос – не для меня. 
 
Вот это самое «трехколесный», произносимое в конце после паузы и уже совсем с другой интонацией едва ли не выворачивает песню наизнанку. И за её кажущейся внешней простотой, даже легковесностью, открывается трагедия человеческого выбора – и какого! У Кости со многими песнями так: за кажущейся веселухой – горькая усмешка. И наоборот. Как в лучших фильмах Данелии. 
 
– Расскажи мне про «Пятый корпус». Как этот проект родился? 
 
– Я для себя делю его историю на несколько периодов. Древняя история – это время, когда ребята учились на филфаке, где вокруг одни девушки, и они готовили для сокурсниц концертные программы, которые их и объединили впоследствии. Все это прекратилось с окончанием учебы – все занялись своей жизнью. А возобновилось где-то в начале нового века – это уже новая история коллектива. Начинается она, наверное, с того момента, как я туда пришел – в 2003 году. Пришел случайно – мне друг предложил: «Не хочешь в группе на баяне поиграть?» А я раньше «…корпус» уже слышал и даже видел однажды. Это первое впечатление было такое: вышел на сцену Гриша Данской и какие-то три амбала ему подыгрывают... Выглядело это весело, слушалось еще смешней, но мне все равно понравилось, и я даже подумал, что, наверное, с ними бы поиграл. Ну, и в итоге, случайно там оказался. 
 
– «Пятый корпус» – это не рок, не авторская песня, а смешение всего на свете. Интересно, как вы сами себя определяли, если задавались такими вопросами? 
 
– Были варианты – «урбо-фолк», «бард-кор», «бард-трэш», «шансон-метал» – так смеются наши друзья, но это не совсем верно. Мы себя в шутку называли «Шоу-Интеллект-Командой». Для меня неважна была стилистика, в любом случае, толпу и на фестивальной поляне, и на клубном танцполе мы точно «прокачивали». 
 
– Давай перейдем к сольному творчеству пермского барда Константина Завалина. Тебе самому какие собственные вещи ближе – юморные или серьезные? 
 
– Начал я, наверное, с хохм. Если подходить совсем несерьезно, то первое стихотворение я написал лет в шесть – про зайца, которого с похмелья тошнило. Оно у меня до сих пор валяется, я его недавно даже видел, когда разбирал старые тетради. Оно смешное – до сих пор – то, что 6-летний ребенок написал, по большому счету не зная, о чем пишет. Но это ерунда все, конечно. Лирика я в себе не могу убить, как ни стараюсь. У меня лирик даже на лице написан, ты посмотри на меня – я же рыцарь печального образа. 
 
– Ты в КВНе был? Есть подозрение, что был и многие юморные песни – именно оттуда. 
 
– Конечно, был. Все люди с чувством юмора, придя учиться в университет, сталкиваются с КВНом, потому что среди студентов это модно. Особенно это было модно, когда я учился – считалось очень круто играть в КВН. Но играть на сцене, выходить в качестве актера, у меня не очень получалось, поэтому я, в основном, работал как автор. То есть я писал для нашей факультетской команды и для разных других команд. Да, ряд песен именно оттуда, некоторые на концертах исполняются до сих пор. 
 
– Когда слышишь твои песни, сразу приходит на ум Григорий Данской – мне кажется, он сильно повлиял на тебе, особенно в манере игры на гитаре.  
 
– Григорий повлиял, безусловно. Но насчет текстов, мне кажется, это не совсем верно. Просто есть в авторской песне и вообще в музыке «вирусные заболевания», и я «проходил» через нескольких авторов таким образом, «болея», – через Олега Медведева, Константина Арбенина и «Зимовье зверей», Михаила Щербакова и многих других. И, по-моему, Михаил Щербаков гораздо серьезней, чем Данской, на меня повлиял. 
 
А схожесть с Григорием – это еще связано с тем, что мы работали в одном ансамбле, вместе писали иногда. Поэтому с Данским в чем-то даже не столько влияние, сколько своеобразный обмен опытом – я надеюсь, взаимообмен. 
 
– Я столкнулся с тем, что песенку «Я хочу Пикачу!» знают чуть ли не все, даже в Рязани дети ее в лагерях до сих пор, кажется, поют,  но мало кто ассоциирует эту песню с тобой. 
 
– Это старая песня, она потом стала даже приколом для мобильников, распространяется путем «блютуза» с телефона на телефон. Меня это не раздражает: с чего меня будет раздражать, если фигню всякую распространяют? Нет, не то, чтоб она мне не нравится – наоборот. Просто я стараюсь адекватно относиться к этой песне. Я ее в 2000 году написал, когда мультсериал про покемонов был на пике популярности, кругом все ларьки и магазины детских игрушек пестрели покемонами и конкретно Пикачу. Мне кажется, поэтому и песня сейчас уже не очень актуальна, а если бы тогда, в 2000-м, ее целенаправленно покрутить по разным радио, был бы гораздо больший эффект. Но мне это не нужно: во всяком случае, с этой песней. Существует небольшая аудитория в ряде городов из людей, знающих меня не по одной песне, которая популярна и у которой не знают автора, а по более серьезным и глубоким песням.
 
– А какие собственные песни тебя, наоборот, до сих пор волнуют? 
 
– Ну, в частности «Песня, длиною в жизнь», то есть, песня про старого сумасшедшего барабанщика. Еще – «Песня про лето» («Жала» ее называют), «Матерок», «Последний месяц слонов», «Я видел тебя во сне», да много их. Есть песни, которые мне в принципе дороже всех, но я их не пою на концертах, и их нет в записи. Для меня это нечто личное и это нигде не будет показано: может, они и плохие на самом деле. 
 
Анатолий ОБЫДЁНКИН